Заглянул на страницу к Раде. Весной она ложилась в психиатрическую клинику. Просила контакт Юлия Львовича.
На странице были новые фотки. Рада выглядела свежей, подтянутой. Позировала у отца на Рублёвке в новом адидасовском костюмчике.
Захотелось её увидеть. На моё сообщение ответила агрессивно.
Обвиняла в том, что вызвал тогда скорую. Сказала, что из-за меня могла лишиться работы. Что я её подставил.
Написала что-то типа:
— Чё, увидел новые фотки и возбудился?
Послала меня.
Я сидел дома в напряжённом исступлении.
В этот момент услышал под окном женские крики и матерную ругань.
Пьяный мужчина орал и матерился на женщину. Вёл себя крайне отвратительно.
У меня вскипела кровь.
Может, женщине требовалась помощь?
Решил выйти на улицу.
Чел продолжал оскорблять спутницу. Та выглядела скромной, забитой.
Я подошёл и сделал замечание:
— Э, ты чего орёшь на весь двор? Зачем оскорбляешь её?
Пьяный мужчина начал рамсить в ответ:
— Э, ти чо за хуйна? Чо тэбэ, ебало разбит?
— Погнали. Я из тебя твоё дерьмо вышибу.
Мы отошли на тихую аллею. Он толкнул меня.
Я ударил его два или три раза.
На его лице появился сатанинский оскал.
Ему удалось напрыгнуть на меня, повалить на землю и начать душить.
Я вспомнил приём из ММА-тренировки. Когда держишь планку одной рукой, а другой бьёшь.
Оперевшись на одну руку, другой начал быстро бить по душившему противнику.
Он этого не ожидал. Думал, что победа у него в кармане.
Хватка вокруг моей шеи ослабла. Он упал на землю.
Я его нокаутировал.
Была смесь триумфа и испуга от собственной разрушительной силы.
Чел продолжал лежать на земле с окровавленным лицом. Смотрел на меня с недоумением.
Не стал добивать.
— Относись нормально к своей женщине.
Ушёл.
Женщина начала извиняться за мужика.
— Не стоит. Это вы меня простите.
Поднялся к себе. Адреналина было много.
Включил любимую тренировку. Тело всё ещё жило поединком, будто драка не закончилась.
Наносил удары быстрее тренера. Делал самих ударов больше него.
С одной стороны — триумф. Чувство, что я наконец-то напихал под хвост демонам неуверенности, армейского позора и беззащитности.
Теперь я меньше боялся драки. И одновременно понял, что способность ломать — не то же самое, что сила.
С другой стороны — добрая натура шептала: возможно ты переборщил. А вдруг ты его покалечил? Или он потом покалечит свою…
Помню, сел медитировать. Молился, чтоб у этих людей всё было хорошо.
На мою радость, предстоял довольно ламповый момент.
Через неделю-две после драки вышел покурить на улицу.
Мимо шёл именно этот приезжий.
Он подошёл. Протянул мне руку.
Я пожал. Не верилось.
Он проявлял дружелюбие. Извинился за поведение. Сказал, что был пьяный.
Я тоже извинился. У чела остался шрам на виске.
Покурили.
— Тэбэ работа нужен, брат?
— Благодарю, пока работа есть.
Мы разошлись корешами.
Дедушкино здоровье ухудшалось. У него уже давно был рак.
Они с бабушкой, со значительной помощью моей мамы, мужественно боролись. Отсрочили двухмесячный прогноз выживания до трёх лет вполне сносной жизни.
Сейчас проблема обострилась.
Осенью с отцом ездили в последний раз увидеться вживую в Казани.
Зимой помню финальный разговор по телефону. Дед и бабушка плакали.
Сказал ему, что он настоящий мужчина. Поблагодарил.
Сказал, что его любовь всегда с нами.
Под новый год дед умер.
Финальной каплей стал ковид для ослабленного иммунитета.
Мы поехали в родной город поддержать бабулю.
Именно тогда, во время поминальных мероприятий, проснувшись утром, все были шокированы.
Началась война России и Украины. Мир бил тревогу начала нового глобального конфликта.
Я пытался понять, как мы дошли до этой точки.
Вспоминал Артек, детские конфликты, чужие обиды и свою подростковую гордость.
Понимал, как легко люди объясняют историю лозунгами, пропагандой и удобными схемами.
При этом у меня было много друзей из Украины, я даже был как-то влюблен в украинскую девушку, а на гитаре меня научил играть китаец из Киева.
После Канады, армии, чтения и изучения культуры я всё меньше верил в чистые лозунги с любой стороны. Лозунг слишком часто помогает человеку не видеть живого человека перед собой.
Помогало правило из «Автостопом по Галактике» — не паниковать.
Мужа родственницы из приграничного региона, до этого служившего в ВДВ, тут же призвали на передовую.
Друзья уезжали. Уехал средний брат.
Мне предлагали. Но не питал иллюзий о том, как будет легко устроиться за рубежом.
Не хотелось бросать родителей и друзей.
Начал снова есть мясо. Стало довольно трудно вывозить вегетарианство. Пробыл вегетарианцем, с вкроплениями веганства, около семи лет.
К зиме снова пришла депра. Учебно-семейная жизнь была муторной.
Картина становилась совсем беспросветной.
В очередной раз был кризисный момент.
В Москву приезжал Александр. Гостил у моих родителей. Рассказали про моё кризисное время.
От Александра поступило предложение. Вернуться работать. В Арт-Крепость.
Это был новый его проект в Санкт-Петербурге. На одной из центральных набережных.
Помогать на стройке разнорабочим. В перспективе планировали мою новую выставку. Первые месяцы Александр разрешил пожить в крепости бесплатно.
Я уже три недели гостил у бабули в Казани. Не хотелось больше злоупотреблять гостеприимством.
Денег не было. Была необходимость работы.
Решил ехать.
Когда уже подходило время ехать в аэропорт, прощался с бабулей. У неё началось что-то вроде приступа.
Вызвали скорую.
Врачи заверили, что показатели в норме. Она немного успокоилась.
Но видно было — угасала.
Мы попрощались. Обещал ей, что всё будет хорошо.
Сам начал слушать Black Sabbath.
Стала моей любимой группой.
Любовь началась с War Pigs. Манифеста ненависти к психопатичным военачальникам и политикам, заваривающим конфликты, на которых погибают неповинные люди.
Новый двадцать третий год встретил в Арт-Крепости.
Был рад снова начать работать и тусить с местными корешами.
Стаффчик снова был всегда под рукой.
Работать предстояло в заброшенном дореволюционном индустриальном здании.
Собачий холод из-за близости реки.
Нужно было отреставрировать разрушенные части. Перестроить что-то под центр современного искусства.
Основной работой было малярное дело и грузовые работы. Перетаскивание мебели, арт-объектов, кирпичей, мешков со строительным мусором и цементом.
Работа тяжёлая, с мизерной почасовой оплатой.
После работы ехал в Арт-Расстрел. Там тусовалась компания Семёна и Платона.
Управляющим был Олег. Бородатый панк-социалист. Любитель Летова и искусства бедноты. Любил выпить.
Показался меньшим снобом, чем Семён. Критиковал его высокомерие.
Были альтруистические ноты. Чел был донором крови. Работал одно время медбратом.
Они с Гагариным — ещё одним ламповым старым ставропольским торчком, ведущим мастер-классов — оказались любителями Бабангиды.
Между нами проскочила искра дружелюбия.
Я начал подрабатывать в Арт-Расстреле.
Осваивал новые техники рисования и работу с клиентами.
Отношение в коллективе было поддрачивающим.
Олег имел манию микроконтроля. Немного алкогольное, предвзятое хмурое видение мира.
Возможно, ребята почувствовали в своей конторе конкурента.
Помогал Гоггинс. Армия как будто продолжалась.
Жизнь требовала действовать. Так или иначе, вопреки идеалам, зачастую руша их.
Готовились к юбилею клуба Метро. Тридцатилетию.
В крепость привезли внушительную аппаратуру. Гигантские колонки, сабвуферы. Несколько сцен с диджеями.
По городу были расклеены афиши со слоганом «Для тех, кто понимает».
В день тусы повалил народ.
Его прибывало всё больше. Гигантская крепость была забита под завязку.
Я и другие сотрудники работали всю ночь. Не думаю, что когда-либо у меня была более трудная смена.
Принимать и выдавать одежду в гардеробе. Мониторить залы. Следить, чтобы гости не шатались на заднем дворе.
Было ощущение одновременно — самая крутая туса в городе, и пир во время чумы.
После таких ночей трудно было понять, ты строишь культуру или просто обслуживаешь очередной голод города до шума, алкоголя и красивых легенд. Когда под утро выгоняли гостей, рассвет заходил в окна крепости, а мы продолжали рейвить под сет Федосея, казалось: да, мы действительно сделали место. Волна этой ночи будто прошла по всему городу.
Под утро открылось второе дыхание.
Мы радовались, что выжили.
Чувствовали себя модными хозяевами пространства.
Арт-Крепость стала популярной тусовочной локацией.
Была памятная днюха Гагарина.
Отмечали на Финском заливе.
Свободные ребята уже отдыхали. Мы с Григорием работали полдня в крепости.
Давно говорили про желание сообразить на днюху марки.
В этот раз решили рискнуть и проверить новую версию сайта. Не слишком надеялись.
Повезло. Казавшийся ненаходом квест закончился успешно.
Поехали на электричке к пацанам. Станция Шалаш Ленина.
Ребята откисали в вялом настроении. Движ заглох.
Никто не ожидал нашего сюрприза. Чуда хотелось.
Олег с Гагариным присоединились к флешмобу.
Грихана уже нормально нахлобучило.
Настроение было пиздец весёлое.
Ребята пошли купаться. Закат был в тот день потрясающей красоты.
У меня есть фото — неоднократно вклеивал его в коллажные картины.
Под вечер атаковали комары.
Всех звало в дорогу.
Решили пойти пешком в сторону города.
Шли может часок.
Вышли к автозаправке с кафешкой. Освежились, взяли еды.
Думаю, продавщица не ожидала такую компанию в час ночи.
Созрел план-капкан. Решено было ехать на такси в Арт-Крепость.
Ночью там был лишь охранник. Привык, что после закрытия сотрудники могут ещё тусоваться.
В подвале была заначка ганджубаса и бутылка водки.
Пробрались на территорию через секретный ход. Поднялись на крышу. На смотровую площадку.
Светало.
Загонов не было. Трип у всех развивался дружелюбно.
Покурили на крыше.
Гагарин всё повторял, что Арт-Расстрел — культовое место.
По крыше пробежал необычный для города зверёк. Хорёк, ласка или куница.
Это был не глюк. Реально увиденное всеми.
Сюрреалистическая нота.
Потом тусили в мастерской. По крепости повсюду были большие колонки Turbosound.
Григорий с Гагариным набрались до всратой кондиции.
Решено было везти бригаду отдыхать.
Вызвали такси до района Звёздной.
Пока ждали, Гагарин исполнял.
У чела была травма в молодости. Вырос в Ставропольском крае, был нефором. До него доебались за перекрашенные волосы. Жестоко отпиздили. Сломали нос.
В то утро он преисполнялся в диогеновской сущности, прилёг передохнуть прям на асфальте на остановке.
Идёт пожилая женщина. Скромная такая интеллигентного вида.
Делает Гагарину замечание. Типа, что же вы так валяетесь.
Он выпалил с невозмутимым видом:
— Бабушка, иди нахуй!
Извинились за товарища. Было одновременно стыдно и смешно.
Доехали до района. Гагарина с Григорием тащили от такси до дома.
Несколько часов подремав, пацаны разошлись.
Общим вердиктом было — туса легендарная.
Она нередко вспоминается всеми в трудные минуты и греет душу.
Тот закат на Финском и рассвет на крыше Арт-Крепости — навсегда в сердце.
Перед моей днюхой ездили с Марком на прогулку с шефом по Семиозерью.
Марк — ещё один сын Александра. Тот раскрутил его как художника. Марк рисовал мозаику из разноцветных писюнов. Его картины покупали за десятки и сотни тысяч.
Плейбой и тусовщик.
Сдружились с ним в то время.
Было некое взаимное уважение на почве художественного братства.
Очень красивая природа.
Прошли командой около двадцати семи километров. Делали пит-стопы, чтобы искупаться в каждом озере.
Силовые упражнения и йога.
Говорил, как всегда, в основном шеф. Рассказывал легенды про свои приключения.
Мы с Марком познакомились с нашим будущим коллекционером Вовой.
Весёлый чел возраста шефа. Бизнесмен, в прошлом военный. Любитель походов и природы.
Пригласили его и других гостей на открытие моей выставки.
Шеф подвёз нас с Марком до базы на своём BMW X6, расписанном подснежниками.
Марк и пацаны помогали оформлять зал и развешивать картины.
Приехал мой отец. Было приятно видеть радость в его глазах.
Он не верил, что весь зал был заполнен моими творениями.
Коллекция получилась на новом уровне.
В зале был телек со слайд-шоу работ разных лет. Играл плейлист с авторской музыкой.
Вова порадовал. Купил картину за сорок тысяч. Плакат за пятнашку.
Для меня эти продажи были не просто деньгами. Это было доказательство, что картины могут выходить из личной терапии в мир и радовать других. Что кто-то смотрит на холст и решает: хочу, чтобы это было у меня. После всех разговоров о том, что искусством не заработаешь, такие моменты действовали лучше антидепрессанта.
Батя пригласил Алексея Волевика. Известного предпринимателя и блогера, который был знаком с шефом.
Алексей пришёл. Тоже порадовал — купил серию из трёх работ за шестьдесят тысяч.
Впоследствии он договорился с шефом приводить в крепость гостей своего семинара.
Там было много крутых бизнесменов. Один из них купил ещё одну работу за тридцать три триста.
Началась золотая пора того летнего сезона.
Появились накопления. Можно было немного пожить относительно по-сибаритски.
Шеф предложил поучаствовать в следующем мероприятии.
Масштабное собрание любителей стояния на гвоздях. Планировалось побить рекорд России или мира.
Билеты по сорок косарей.
Народ выглядел или старался выглядеть весёлым. Но был и эзотерический инфоцыганский душок.
Идея шефа была — я нарисую картину с Цоем. Потом её продадим одному популярному блогеру-миллионеру.
Якобы за миллион. При этом денег я не получу.
По правде, не хотелось спекулировать на людском доверии.
Шеф воспринимался тогда как командир. Дружелюбно уговаривал провернуть акцию. Уверял, что это хороший пиар-ход.
Можно было продать как обычно от одного рубля. Тогда продалась бы за пять-двадцать тысяч. Получил бы половину.
Сделал картину. Цоя в полный рост. Стоящего на гвоздях с подснежниками.
Рисовал под Audioslave. Show me how to live.
В итоге сказал, что хотел бы продать как обычно. Не выделываться.
— Да чё ты боишься, всё нормально, давай, это современное искусство!
Авторитет шефа перевесил.
Согласился.
Картину начали разыгрывать.
Меня пригласили на сцену. Там были шеф и важный гость-блогер.
Покупатель решил подыграть. Когда шеф начал изображать торги и цифра поднялась до миллиона — не остановился.
Доторговался якобы до пяти миллионов.
Надо было изображать удивление.
Сел в позу медитации-молитвы. Типа, давай, поднимайся выше, ставочка.
— Давай, медитируй, лысенький!
В целом восприняли акцию весело.
Некоторые гости, уверенные в правдивости сделки, подходили и поздравляли с триумфом. Надо было его изображать.
Шеф продолжал использовать эту историю. Чтобы подманивать новых инвесторов. Убеждать в своём профессионализме.
Не нравилось мне это. Я считал недостойным пиар за счёт трюка.
Не пользовался возможностью про него хвастаться.
Лето кончилось. Холода и дожди. На севере рано темнело.
Зима побила абсолютный рекорд по суммарному времени темноты в городе.
Работа уже не приносила такой радости.
Снова усталость от однотипных мастер-классов.
С одной стороны было удобно жить на месте работы. С другой — вайб крепостного. Все привыкли, что я постоянно где-то на базе.
Моя небольшая комнатка соседствовала с общей трэп-хатой, где ежедневно устраивали тусовки.
Вновь нахлынула суицидальная депра.
Протестовал против культа стахановско-кунтейнировского режима. Много спал, потолстел.
Жизнь казалась бессмыслицей.
Не хотелось строить из себя великого художника, продавшего картину за пять миллионов. Когда заканчивался лимит кредитки.
Хотелось снова уехать.
Когда росло недовольство конторой, всегда бередились старые раны. Переживания по поводу инвестиций отца в музей.
— Ну всё, теперь меня поимели по самые гланды, — думал тогда.
Очередной сезон рабства перед этим человеком. Которому, по большому счёту, наплевать на мои переживания.
Хотелось меньше лицемерия. Перед гостями, ожидавшими приветливости. Когда у самого скребли кошки на сердце.
Получилась очередная дурная бесконечность.
Когда модные красавцы пользовались моей скромностью и комплексами.
В последний месяц это вылилось в то, что работать стал хуже.
Наконец, аллилуйя — меня уволили из Арт-Расстрела.
Не добудились, когда надо было провести незапланированный мастер-класс.
Настали последние дни. Последние тусы.
Помню, плакал у себя в каморке перед отъездом.
Зная, что возвращаюсь из одного ада в другой.
Мама с отцом, видимо понявшие, что мне трудно, решили купить мне микростудию.
Вся квартира — восемнадцать квадратов. В бывшей общаге на Калужской.
Благодарил их. Конечно, было неловко.
Вот он я. Двадцатисемилетний таракан. Не добившийся ничего, с кредитом под сотку. Которого снова пожалели — теперь купив ему жильё.