В следующий раз она приехала с мефедроном. Умоляла вписать.
Я никогда не пробовал меф.
Она рекламировала его как манну небесную.
Мне надо было ехать в МАрхИ на занятия. Отказался. Оставил её дома. Поехал на пары. Вечером вернулся.
Глаза у Рады блестели. Она уже употребила почти всю добытую полку. Но оставила дозняк для меня.
Главное — решила не нюхать, а поставиться.
Вилась вокруг меня как русалка.
— Не бойся, я же медик. Вот новый баян. Поставлю тебе ювелирно, следов не останется.
Настроение под вечер было максимально нигилистичным. Жизнь казалась беспросветной скукой.
Хотелось не испытывать всех этих страданий.
— Ладно, давай.
На удивление, тогда меня нихрена не взяло.
Видимо, был реально выжат.
Прошла лёгкая волна тепла, и всё. Отрубился.
В последующие дни прибили суицидальные мысли.
На этот раз думал порезать вены.
Взял водки. Нашёл тихую скамейку у Битцевского леса.
Думаю — тут и вскроюсь.
Не смог. Поцарапался маленько.
Остановили мысли о том, что для бабушек и других родных это будет болезненным ударом.
Принял решение уйти из вуза.
Понял — либо продолжу гнаться за призрачным идеалом и погибать. Либо сожгу мосты — будет шанс начать новую жизнь.
Мне прописали феназепам. Временно помогало.
Снова начал бегать.
Атмосфера в музее становилась невыносимой.
Александр всё чаще уходил от разговоров об обязательствах.
Выплат, на которые рассчитывали инвесторы, не было. Они начали бить тревогу.
Постепенно я приходил к тяжёлому выводу: нас, похоже, кинули.
До меня доходили разные истории: что у шефа уже был интерактивный музей, где тоже собрали деньги с доверившихся, а потом начались конфликты с инвесторами, разбитые арт-объекты, заминавшиеся связями шефа суды, его угрозы в адрес инвесторов. Я не мог проверить всё до конца, но сама атмосфера становилась тревожной.
Каким-то образом шеф уговорил моего отца встать на свою сторону.
Я стал снова играть на улице с колонкой. Деньги кидали неохотно.
Однажды ко мне подошёл чел с двумя сочными бэйбами.
— Бро, охуенно играешь. Погнали с нами на вписку, попоёшь нам, побухаем.
Было очень одиноко. Согласился.
Там было много народу. Молодёжь была рада живой музыке.
Подошла девушка, предложила выпить. Возможно, что-то добавила в стакан.
Никогда не напивался до отключки. Последнее, что помню — начался настоящий ад.
Блэкаут.
Проснулся. Половины людей уже не было.
Не было и моего телефона.
Поиски безрезультатны. Ребята сказали — не видели.
Не было чела, пригласившего меня.
Гитара, микрофон и колонка были на месте, в тот момент они для меня весили тонну.
Захлестнула смесь ненависти и стыда. Вместе с телефоном пропали фотки и миксы песен. Денег на новую трубу не было.
Ушёл с мыслями — всё, это конец.
Я пошёл на трубы. Наше тусовочное место на районе.
Решил снова порезать вены.
На этот раз уже основательно пошрамировал запястья.
Снова остановили мысли, что это морально уничтожит моих и так пострадавших близких.
На следующий день надо было на работу.
Купил тональник. Замазал шрамы. Снова был милым экскурсоводом.
Почему я не ушёл?
Думаю, морально-волевые ресурсы были подточены. Действовал на автомате, по инерции.
Я водил экскурсии для людей.
Жизнь поимела меня. Но я не хотел, чтобы другие страдали так, как я.
Надеялся, что мои экскурсии помогут им разобраться в себе.
Уменьшить суммарные страдания в мире.
Люди благодарили. Было приятно видеть, как их недоверие сменяется радостью и вдохновением.
Мой средний брат, Айрат, вырос красавчиком-блондином. Был плохишом. В него были влюблены все девчонки в школе.
Поехал в кинолагерь, познакомился с сыном известного ведущего юмористической программы. Начал тусоваться с его компанией. Которая развратила брата.
Сынок звезды, Толян, был богатеньким мини-боссом. Истеричным токсиком с раздутым ЧСВ.
Его родители развелись. Толя жил с мамой, которую ненавидел. Хотел доказать отцу, что добьётся всего сам. Станет известным режиссёром.
Вокруг них с братом вились юные актрисы. Компания устраивала бухичи, снимала любительские киноработы.
Мой батя решил убить двух зайцев. Подсобить СММ-бизнесу Айрата и Толяна и заняться моим продвижением.
Я был против, но в итоге согласился.
Тусовался с компанией брата несколько раз.
Энергию назвал бы душной. Толе надо было быть в центре внимания. Строить из себя самого умного. Спорить и распекать боготворивших его заблудших овец.
Девок с комплексами ничтожности тянуло к богатому самоуверенному токсику. Он им напоминал, что они марионетки.
Я пожалел, что согласился.
Мне сделали фотосессию. Составили план постов. Сделали релиз моего рэп-альбома.
Не давали самостоятельно постить то, что было по душе.
Промоушен получился слащавый, пластмассовый. Использовались шаблонные приёмы, на которые у людей давно баннерная слепота.
Эта история стала для меня уроком: арт и промо — разные виды спорта. Можно вложить деньги в просмотры, сделать красивую обёртку, а на выходе получить не уважение, а ощущение, что тебя вынесли на площадь в нелепом костюме. Люди чувствуют фальшь мгновенно. Особенно в интернете, где у каждого есть право плюнуть.
Читал комменты:
— Что это за ерунда, зачем мне это вообще надо.
Меня как будто распяли.
Через пару месяцев остановил этот цирк.
Весной подкинули заказик по росписи фотостудии. Своевременный бонус.
Александр совместно с миллиардером Перваковым сделали арт-объект. Денежный стул из бронированного стекла.
В стул был зашит миллион долларов.
По легенде, на нём надо было посидеть, поджав корневую чакру, чтобы напитаться энергией денег.
Мы вместе ездили на Art Russia. Модную ежегодную выставку современного искусства.
Трон произвёл большой резонанс.
В музей стали приходить толпы народа. Правда, никаких выплат инвесторам пока не было.
Я подарил Александру картину, вдохновлённую музеем.
Он предложил совместно продать какую-нибудь мою работу. У меня был объёмный арт-объект с Виктором Цоем.
Шеф был фанат Цоя. Даже выкупил котельню Камчатка, где раньше работал музыкант.
У Серебренко были фирменные аукционы от одного рубля. Прибыль делили 50/50.
Работа продалась тогда недорого. Тысячи за две-три.
Честно говоря, тот портрет Цоя нехило отдавал транквилизаторами.
Начал подрабатывать музейным фотографом. Продавал магнитики гостям. Денег стало побольше.
Но скоро всё изменилось.
Появлялись первые слухи о коронавирусе.
В музее появились санитайзеры.
Помню, босс с группой бизнесменов были в музее. Обсуждали эту тему. Ему задали вопрос:
— Как думаете, вымрем мы или нет?
Он недолго думая ответил:
— Думаю, вымрем.
И залился фирменным хохотом.
Уже вводили меры. Мы работали в масках.
Вечером пришёл домой вялым. Температура поднялась до сорока.
Походу я подхватил ковид.
Сутки валялся в делириуме. Температура не сбивалась. Ничего не помогало.
Мама уговорила доползти до них.
К счастью, никто из семьи не заразился. Мама дала какие-то таблетки.
На третий день температура начала спадать.
Когда выздоровел, чувствовал себя крутым.
Люди вокруг только начинали суетиться. А я уже встретился с врагом лицом к лицу и выжил.
Хвастался всем, что не боюсь вируса.
Появилась энергия. Начал активнее рисовать и писать музыку.
Как будто должен был умереть, но мне дали второй шанс. Начал ценить жизнь.
Музей закрыли на карантин. Объявили локдаун. Поездки по пропускам — не более двух в неделю.
Бабло заканчивалось. Атмосфера нагнеталась.
Говорили, как бы не началась война.
Маму направили работать в ковидарий. Она плакала:
— Я ж там сдохну.
К счастью, попала не в самую горячую точку. Учитывая перенесённое онкозаболевание крови и выслугу лет, определили заведовать отделением выздоравливавших.
Работы больше не было. Начал сходить с ума от одиночества.
Пофиг на вирус, я же уже переболел.
Сделал пропуск. Решил поехать к граффити-товарищам на Динамо. Они в это время на удивление тусили и жили мобом.
Оказалось, для метро нужен особый пропуск. На такси денег не было.
Тогда поехал к ним через весь город на самокате.
Это оказалось не так трудно. Было приятно развеяться, покататься по опустевшему городу.
Ребята заливали паранойю водочкой. И, о чудо, имелись шишки.
Я приехал как ветеран, который уже пережил ковид.
Жил с корешами около недели. Рисовал. Гуляли толпой по району ночью, несмотря на ограничения.
Через неделю совесть звала на заработки.
Вернулся, также на самокате, домой.
Со мной связался наш с Архипом старый знакомый, Мокрый. Маргинал и модель Гоши Рубчинского.
Он познакомил с бывшим владельцем популярного клуба «Солянка», Фомой Берцевым, открывавшим новое заведение — клуб-ресторан на Баррикадной.
Требовалось расписать кое-что. Мы встретились. Договорились о сотрудничестве.
Также о возможном моём концерте.
В ресторане было богатое убранство. Веяло роскошью.
Я сделал роспись. Мандалу с цветами. Поначалу заказчикам не понравилось, но итоговую версию одобрили.
Решили организовать концерт. Прошёл удачно.
Фома даже думал меня продюсировать.
В заведении был профессиональный свет, неплохой звук. Уже успела выступить группа Pompeya.
Договорились о следующем выступлении.
В этот раз были какие-то проблемы с саундом. Фоме не понравилось.
Но в целом он был добродушным дядькой. Подбодрил в те непростые дни. Щедро угощал Гиннессом.
Был забавный эпизод. Ночью неожиданно залетел на тусу к армейскому другу.
Он позвал приехать с гитарой. Вызвали такси.
Ребята тусили в отеле. Шамиль, его друг с котлетой пятитысячных купюр, их товарищ и девушка.
Откуда были деньги, навсегда останется тайной. От них веяло ноткой авантюризма.
Надеюсь, выиграли в казино.
Было немного мемфиса и шишек.
Попросили сыграть на гитаре и спеть. Исполнил что-то из Линкин Парка.
Мне в кепку, положенную по приколу корешем, упало пятнадцать тысяч.
Деньги были очень нужны.
Завтусы попросил сгонять ещё за кладом.
Отправились втроём на такси. Клад был в ночном парке.
Опасный вариант. Быстро сориентировались. Запрыгнули в такси обратно без происшествий.
Нас остановили сотрудники ДПС.
Момент был напряжённый.
Но им нужен был бедолага-водитель, ехавший без маски. Мы спокойно ушли и дождались нового такси.
По приезде подоформились знатно.
Апогеем было, когда товарищ позвонил Пеликанову.
Чел был из его взвода. Они нормально общались.
Мы исполнили песню, которую он нас учил петь. Громогласно, шагом марш.
«Небо славян».
Так молодцевато, как тогда, никогда её не исполнял. Моментально подхватил аккорды.
Энергия была феноменальная.
Пеликанов ответил что-то в своём стиле:
— А чё не хава нагила?
К нам постучали сотрудники отеля. Попросили не шуметь. Хорошо, что не полиции.
Ребята собирались всей компанией завтра в Сочи. Предлагали поехать. Соблазн был большой, но был и большой риск, плюс скоро надо было на работу, подменить было некому.
Но я всегда помню, благодарю Шамиля и его друзей за душевную тусу.
Она помогла пережить те мрачные дни.