Мама снова добивала разговорами пойти учиться.
Ребята из крепости — Сёма, Олег, Федосей — уговаривали помогать строить новое заведение в Москве. За ещё меньшие копейки.
Они открыли свой филиал Арт-Расстрела. Вдали от влияния Александра.
Помещение в подвале на Тверской.
Помогал по инерции. Чтобы не сойти с ума.
Мой школьный товарищ Лыба тоже пристрастился к мефу.
Пьяный как-то под вечер звонил. Уговаривал помочь намутить.
Я отнекивался.
— Не надо. Я только что выбрался из солевой хаты.
Он умолял. Соблазнял половиной. Сказал, что сам закинет средства.
Надо было использовать правильные ссылки. Он сам скинул бывшие у него — походу, какие-то подменные.
Деньги отправились. Фото клада не было.
Атмосфера сгущалась.
Лыба начал жаловаться и причитать как сучка. Сказал, что я должен вернуть деньги.
Я посылал его.
От обменника пришла инфа — деньги невозможно вернуть.
Лыба перешел в режим наглого психоза.
Я пригрозил, что вышвырну его из дома, если не прекратит.
Он не остановился.
Я досчитал до десяти.
Выдернул его с дивана. По-охранницки протащил через всю квартиру. Выпихал в подъезд.
Велел не возвращаться.
С утра, открыв первую из двух дверей, увидел: этот тип украл у меня ботинки.
Закрыл на ночь только внутреннюю дверь. Ботинки остались на уличной стороне.
Дверь предбанника можно было открыть только ключом.
Видимо, Лыба позвонил соседям. Попросил открыть. Стащил обувь.
Те дни были одни из тяжёлых.
Не было никакой радости от покупаемой мне квартиры.
Скорее ощущение поражения. Что попытка бегства от влияния родителей не удалась.
Бунтарство и увлечение искусством привели лишь к провалу.
Не хотелось жить в мире, где правит несправедливость. Где доброта воспринимается как слабость. Где имеющие власть крупно и безнаказанно наёбывают.
В такие периоды меня особенно бесила не бедность сама по себе, а ощущение, что доброму человеку всё время надо доказывать право не быть раздавленным. Как будто мир устроен для крупных хищников, а если ты хочешь рисовать, любить, помогать, то тебя автоматически записывают в кормовую базу. Отсюда и злость. И желание стать опаснее.
Спас Волевик и отец.
Они договорились после очередного семинара затусить с участниками у бати на даче.
Он специально привёз туда несколько моих новых картин.
Они с Алексеем устроили аукцион. Картины продались по двадцать-сорок-шестьдесят тысяч.
Суммарно — где-то на сто сорок кусков.
Батя показывал видео с тусы. Я не мог поверить.
Настроение повернулось на сто восемьдесят градусов.
Закрыл кредит. Остались деньги на зимовку.
Подкинули неплохой заказ на роспись стены в кофейне. Быстро осуществил.
Отметил победу. Съездил навестить пацанов, продолжавших зимовать в Арт-Крепости.
Из которой уезжал поверженный. А вернулся с энергией триумфатора.
Я продолжал работать в новом Арт-Расстреле на Тверской.
Олег, в двадцать втором — двадцать третьем годах бравший перерыв, тоже переживал разногласия с Семёном и Федосеем, бухал. Теперь ему нужно было возвращать себя в проект.
Я, наоборот, подрос в плане опыта.
Но Олег не признавал авторитета. По старой памяти видел во мне проёбщика.
Постоянно задрачивал не очень важными просьбами. Навязывал свою методологию.
Усилилась его мания микроконтроля.
Он был старше на несколько лет. Но я чувствовал, что Олег начал необоснованно ограничивать.
Были и дружественные ноты. Тусы на новой хате ребят на Арбате.
Олег хвалил мои картины.
Вспоминали днюху Гагарина и другие легендарные движи.
Когда было хорошее настроение, хвалил за добросовестную работу.
Соглашался, что было бы круто платить нам больше. Но возможности не было.
Заведение нормально обжили.
К нам пришли устраиваться новые девушки.
Было легче и приятнее работать, когда не надо было больше думать о кредите. И постоянно жить в трэп-хате.
Восстанавливал здоровье.
Новым сотрудницам было интересно осваивать наши техники. Самому было приятно растить и обучать молодняк.
Не надеялся на нормальные отношения. Хотелось сначала разрулить проблемы с кожей. На это требовались немалые средства.
Но было приятно ощущать женское внимание. Комплименты по поводу картин.
Ноты благоговения, как перед мастером-шаманом абстракционизма.
Одной такой новой фанаткой стала Сара Оксанова.
Первое время проявляла рвение и уважение ко мне, Олегу и Семёну.
Сара напоминала мне себя самого, когда только пришёл в музей.
Забитая, толстоватая тень. Жила с мамой, постоянно с ней ругалась. Отстаивая свою шизанутую свободу.
Её мать и отец-грузчик давно развелись.
До знакомства с нами тоже была на грани срыва.
Рад был наблюдать, как творчество помогает человеку раскрываться.
Наставлял её слишком рано не надеяться на бурный рост.
Предупреждал, что на смену первичному вдохновению придут рутина, боль и испытания.
Сара позвонила вечером. Сказала, что поругалась с мамой.
Жила неподалёку в Конькове.
Не было желания идти. Снова писал музыку. Был в кондиции. Предупредил, что может быть невывоз.
Она умоляла.
Пройтись и проветриться не помешает.
Сара обрушила на меня литры ненависти к матери.
Она почувствовала себя крутой, начав с нами общаться. Это придало смелости бунтовать.
Позвала присесть на тихой скамейке.
Хотелось её утешить. Было ощущение, что ей нужна мужская поддержка.
Она не очень мне нравилась. Но потянула бы для очередного солдатского романа двух забитых душ.
Попытался её приобнять.
Она сразу отстранилась. Стала колючей как ёж.
При этом возможно почувствовала, что обрела надо мной власть.
Начала по-лисьи рассказывать про свои лесбийские наклонности. Любовь сосаться с подругами.
Меня внезапно вывело из себя.
Начал упрекать её за образ царевны-несмеяны.
Говорил, что хоть иногда это кажется модным — не надо из всего делать драму.
Встреча тогда завершилась скандалом.
Сара пожаловалась Олегу, будто я перешёл границу. Начались её попытки качать права в коллективе.
Олег, выслушав мою версию, поугарал. Согласился, что Саре не надо преувеличивать.
Она начала систематически проёбываться.
В итоге её решили освободить от должности.
В заведение пришла её знакомая. Соня Франкрайх.
Соня была худенькой неформалкой. В полиаморных отношениях со своим мужем.
Но показалась поумнее Сары. Работала ответственно.
В ней была хрупкая красота и обаяние.
Смотрел на неё как на сотрудника. С которым можно было душевно поболтать и поугарать за kunteynir.
Сдружились.
Возможно, она и нравилась мне. Но казалась недосягаемой.
После разговоров в свободное время выяснилось, что раньше она тоже увлекалась мефом. Возможно, похлеще меня.
Сказала, что, если вдруг кто-то намутит, будет признательна.
Однажды решил снова суетнуть полку. Уценённый клад. В парке.
Начался ливень. Особая атмосфера пиздеца.
Ночное путешествие через хлюпающую грязь под аудиокнигу Акутагавы. Произведение про придворного художника, который для вдохновения сжёг в карете свою дочь.
Клад был на месте. Чудом добрался до дома и не принялся.
Решил заначить маленько в подарок Соне. Вспомнил её просьбу.
Она тогда расходилась с мужем. Тот стал выпивать и буянить.
Выгнала его из дома. Мужа положили родители в дурку.
Соня начала проявлять ко мне больше симпатии. Переписывались, обменивались мемами.
Мы стали устраивать киновечера-тусы. Раз в неделю.
На одном вечере смотрели предложенный мной фильм. «Мертвец» Джармуша.
До талого остались мы с Олегом, Соня и Злата.
Подаренный накануне кропаль мефа был заначен у Сони дома.
Они с Златой собирались продолжить тусу, поехать туда.
Спросил, не были бы они против моей компании.
Моему примеру последовал и Олег.
У Златы была тачка. Поехали все вместе.
Приехали. Соня предложила всем приобщиться.
На четверых там было чисто по микротреку для каждого.
Подоформились.
Соня предложила взять ещё единичку на всех.
Сам озвучил предложение не суетиться. Но общественное мнение перевесило.
Мы с Олегом отправились на локацию.
Клад был в живописной низине. По другую сторону дороги от серого панельного квартала окраинного района Зябликово.
В который когда-то ездил к репетитору по архитектурке.
Осталась фотка вида, открывшегося на подступе к месту.
От неё веет трагичной романтикой. Эскапизмом.
Ощущением, что сейчас произойдёт приключение.
Этакий оазис, который не повторится ни для меня, ни для Олега.
Клад был у моста через небольшую речку. Сняли быстро. Триумфально вернулись.
Возможно, девушки решили, что нам, оскуфевшим, озлобившимся от работы и бухла мужикам-токсикам, глобально ничего не светит.
Решили хоть в моменте подарить нам немного своей любви.
Возможно, на них просто подействовала новая порция химии.
Соня подошла, взяла за руку:
— Так, ты мой сегодня.
Повела к себе в комнату.
Не верилось в происходящее.
Она была красавицей. С ней было душевно общаться. Возможно, неожиданно немного влюбился.
Спросил, точно ли она не против. Поцеловал её.
Ночь-утро прошли в эмпатичном няшканьи. Периодическом подоформлении.
Секс был на грани. Но решили не спешить.
Предложил ей переехать к себе. От неё услышал встречное предложение переехать к ней.
У Олега с Златой тоже закрутилось-завертелось на балконе.
Время «рая» подходило к концу.
Нам с Олегом надо было ехать открывать заведение и работать на смене.
После смены было разбитое состояние. Очень хотелось снова видеть Соню.
Написывал. Предлагал приехать. Сам предлагал рвануть до неё.
Но она сказала, что состояние мертвое.
Неожиданно она собралась поехать к Саре.
Сара ей только ещё больше напарила мозги.
Соня поехала спасаться у старого друга со школы. Которого знала лет десять. Давно её любившего. Но по разным обстоятельствам у них не получалось сойтись.
В итоге они решили, что любят друг друга. Она сообщила мне.
Что же. Сердцу не прикажешь.
Думаю, мне просто повезло в моменте.
Так или иначе, ощущение себя уродом никуда не делось.
Но влюблённость была. Желание ей доказать свою любовь.
Стал чаще тренить. Решил заняться кожей. Снова стал вегетарианцем.
Нарисовал её портрет. Считаю одной из лучших работ.
Осенью я чуть не подрался с новым парнем Сони.
Попросил её не надоедать мне по работе и следить за собой.
Она восприняла это как предъяву.
У неё тогда были проблемы со здоровьем и усилившаяся депра.
Психанула. Пожаловалась парню.
Который пришёл и вызывал меня выйти.
Я сказал — погнали. Желание кого-нибудь отпиздить имелось.
Соня подозвала его. Видимо, попросила пойти на мировую.
Он пошёл со мной общаться в комнате отдыха.
Закончилось тем, что он обнял меня.
Я пожелал ему удачи с его пассией. Но не собирался прогибаться под капризы и клевету.
Это и ещё один всратый корпоратив, а также разведённый Соней срач в общем чате с ненавистью в мой адрес — были финальной каплей.
После послал контору. Не желая больше участвовать в цирке.
Не стал отрабатывать две недели. Просто ушёл в отместку за неуважение и задержку зарплат.
Меня оштрафовали тысяч на десять.
Было похуй. Учитывая, что были накопления с продаж картин.
Свой же зарплатный долг мне выплачивали месяца три. Закидывая суммами по пятьсот-тысяче рублей.
Жена шефа захотела заказать у меня их семейный портрет. У шефа было мероприятие в день всех влюблённых. Намечалось вручение картины.
На новый год размутил грибов.
Старая подруга, художница Тамара, пригласила на крутую тусу.
Помогла почувствовать, что мир не заканчивается на тусовке Серебренко.
Грибы помогли. Оказывали психотерапевтический эффект во время непростой задачи сделать портрет с трёхслойной вырезкой.
Шеф с женой и ребёнком на фоне подснежников.
Хавал грибы и только так продвигался.
Портрет заказчикам понравился.
Александр попросил, чтобы на сцене я сказал, что дарю портрет. А не сделал его за гонорар.
Протестовать не решился. Кто знал, может надо мной решат пошутить и сольют.
Я уже недавно пробовал спорить с Серебренко, не желая как обычно закидывать 50% с продажи картины, напомнил про кидалово с музеем и задержку зарплат, на что получил угрозы в том, что он всем скажет у меня ничего не покупать. Он сказал — посмотри на себя, какие у тебя достижения? Самое твое большое достижение — продажа за 5 миллионов. А у меня и то, и другое…
Но все же после мероприятия его жена Уля перевела мне кровные сорок косарей за портрет.
К апрелю накопилась серия картин на новом уровне.
Шеф снова предлагал сделать открытие выставки в московском Арт-Расстреле.
Несмотря на разногласия с ребятами, постепенно они вернули дружелюбное отношение.
Поддерживали идею шефа. Помогли развесить картины.
Купили напитков и закусок. Шеф порадовал, купив понравившуюся работу за двадцаточку.
Планировалось — шеф проведёт своё мероприятие-аукцион на Красном Октябре. А на следующий день мы будем презентовать мою новую коллекцию.
Произошло по-другому.
Жена шефа опаздывала. Шеф позвал меня помочь на аукционе.
Я приехал. Она не переняла эстафету. Просто села как зритель.
Надо было до талого мониторить продажи и записывать.
Аукцион затянулся до десяти-одиннадцати вечера.
После люди подходили и расплачивались. Облепили меня со всех сторон. Перебивали.
Жена шефа подошла, огрызнулась. Ей не нравилось, что я в моменте потерялся в записях.
Сказалась усталость. Психанул.
Не хотелось больше быть их марионеткой. Огрызнулся:
— Надо было вовремя приходить.
И ушел.
На следующий день проснувшись — увидел в сторисах, что шеф уже ехал обратно в СПБ.
Отменив посещение открытия моей новой выставки. Вспомнив, что у него мероприятие в Питере.
Открытие все же состоялось. Пришли мои друзья. Соня, Злата и другие бывшие сотрудницы — приятный жест после месяцев рамсов.
Сотрудницы пригласили своих друзей.
Пришли некоторые гости вчерашней встречи с шефом.
Часть ожидала встретиться с Александром. Объяснили, что он резко уехал.
Суммарно пришло человек сорок. Денег в то время ни у кого не было.
Никаких новых продаж не произошло.
Отзывы все позитивные. Гости благодарили за вдохновение.
Идеей Олега было потратить много фуршетного бюджета на водку. Все накидались.
Девчонки подговорили знакомого моего кореша утащить из подсобки удлинители в отместку за задержку зарплаты.
Он проболтался мне, когда вышли покурить. Я взял его за руку, повёл показывать сумку.
Чел присел на панику. Извинялся, выложил удлинители и испарился.
Туса вышла орать во двор. Полетели замечания от соседей. На замечания не реагировали. В тот вечер пришли новости — что бывший в коме Техник умер.