В седьмом классе я начал готовиться в архитектурный институт. Поначалу это казалось красивой идеей — и мне, и родителям. Но я был художник, не архитектор. В субботу была школа, а теперь и в воскресенье — подготовительная.
Я носил чёлку. Стеснялся прыщавого лица.
Одноклассники начали потравливать. Я, конечно, тоже не был дипломатом: говорил им, что сигареты и «яга» — это для лохов. Им это не нравилось.
Однажды они окружили меня толпой. Начали предъявлять — больше для прикола. И тут чел, с которым мы раньше дружили и ездили в Артек, толкнул меня в спину.
Я опешил. Накинулся, повалил, ударил бы ногой. Но вмешалась костлявая училка-англичанка. Сдала нас завучу.
Потом этот кадр вызвал меня на стрелку.
Толстый. Однажды чуть не сломал шею другому челу. Его боялись.
Мы сошлись за домом у школы. Старшеклассник-спортик приглядывал.
Я накинулся, повалил его. Но бить не смог. Незлобная природа.
Мы сцеплялись несколько раз. Я оставил ему фингал под глазом. После он плакал: «А я тебе верил…»
Ага, не надо было толкать меня в спину.
Старшеклассник угорал над этой дико смешной дракой.
Своему другу детства не завидую. У него был суровый отец, который его бил. Позже мы помирились — случайно встретились на улице.
Зимой мы поехали с батей в Нью-Йорк. Чтобы получить поездку, надо было выжать все пятёрки за четверть — условие. Я выжал.
Главная мечта — нарисовать там граффити. В магазине с баллонами чел дал нам контакт парня из 5 Pointz — легендарный холл-оф-фэйм, райтерская мекка. Тот показал стену, на которой можно было влить. Есть видео моего куска. Это было овер-круто и сделало мне репутацию модного пацанчика.
Той же зимой меня впервые приняли полицейские. В Москве, за рисование на эстакаде.
У меня была карта города с отметками активности. Надо было захватывать новые территории. Мы не пугались, рисовали на третьем транспортном кольце — дескать, машины там не могут остановиться. Принималово было самое неприятное — родители ехали меня вызволять. Но рассказ про творчество обычно задабривал ментов. Однажды сотрудник взял мой контакт, чтобы я ему расписал тачку.
Меня наказали. Лишили компьютера на месяц. Училка позвонила родителям — ей показалось, что моя успеваемость падает. А я только что пришёл с пятёркой за контрольную по математике.
Никаких гулянок и компа на месяц. У меня началась депрессия.
Однажды на площадке мы играли с братом в догонялки. Он пробежал под мостиком, я не пригнулся, ударился о металлический уголок. Упал. Болевой шок. Кровь хлещет.
Думаю — сейчас умру.
Это было на Патриках, площадка там до сих пор.
Мама закричала, чтобы вызывали скорую. Карета все не ехала. Добрые люди отвезли в травмпункт. Мне наложили около двадцати швов.
Я плакал. Думал: теперь точно буду уродом.
Неделю лежал дома с ужасной головной болью. Злая ирония: разбился в первый день каникул. Но тут объявили карантин по свиному гриппу, и каникулы продлили. Швы ещё не сняли, а меня уже тянуло выбраться — конечно, порисовать граффити. Смешно: череп трещит, мама волнуется, а в голове всё равно баллон, стенка, район.
Тогда же я дико стеснялся своей комплекции — низкорослый пухляш. Как-то зимой решил выйти на пробежку. Преодолел расстояние в три станции метро, вернулся домой с торжественной усталостью победителя. У родителей было застолье с друзьями. Я смотрел на них как человек, который только что совершил маленький подвиг.
У нас с товарищем Святом была эпичная история на девятое мая две тысячи десятого.
Свят жил в Обнинске. Приезжал к нам в гости.
В тот день мы поехали рисовать на станции Востряково. Втроём — я, Свят и Архип.
До нас докопалась толпа гопников. Пятеро.
Они требовали отдать краску. Мы их послали.
Начался махач.
Втроём против пятерых — мы их замесили.
Те пошли звать старших.
Мы ждали электричку. Вот уже она подъезжала.
К нам подошли те же ребята. Такие типа:
— Пойдёмте. Надо поговорить с нашей братвой.
Мы прям впритык запрыгнули в электричку и уехали невредимыми.
Это была моя первая настоящая победа в драке.
Хотя — победа не в одиночку. Втроём. И не с равными, а с массой.
Тогда мне было важно, что мы устояли. Через год Smegm меня задушит один на один. Через двенадцать — я нокаутирую приезжего один на один.
Тогда я этого не знал. Знал только, что мы трое уехали в электричке, и краска у нас осталась.
Летом мы с классом ездили в Англию. Озёрный край, Ливерпуль, Йорк, Бат, Лондон. Музей Битлс. Мадам Тюссо. Виндзор. Тауэр.
Я был влюблён в одноклассницу — богатую красавицу. Уже в седьмом классе она тусила по клубам, имела кучу поклонников. Я — со своими прыщами и низкоросло-пухлой комплекцией.
Нарисовал ей картину. Один из первых моих портретов. Поймал вдохновение — получилось классно. Подарил ей на день рождения в поездке. Она обняла, поцеловала в щёку. Было мило.
Ещё начал делать арт-объекты из пенопласта. Голову робота наклеил в Лондоне. Вдохновил меня Scheme своими скульптурами. Я ему писал, спрашивал как. Он отвечал, рассказывал. Всегда вдохновляло отсутствие снобизма у настоящих творцов-уличных художников.
Похожее чувство было, когда я встретил Дмитрия Aske на Write4Gold. Каким-то образом занял там первое место по фристайлу, он подписал мне скетчбук. Позже на Faces&Laces он вообще подарил новый номер CodeRed. Для подростка это были не сувениры, а знаки: мир настоящих художников существует, и в нём можно разговаривать без снобизма.
Летом я сделал первую коммерческую работу. В школе. Отец помог донести идею до директора, тот одобрил. Рисунок висит до сих пор. Я получил гонорар и кучу краски.
Так можно было?
Рисуешь на улицах бесплатно, боясь, что загребут, и на следующий день работу закрашивают. А тут — другой вариант. Работа может радовать людей долгие годы и приносить тебе деньги.
Летом снова поехал в Артек. У меня появилась первая девушка.
Она подсела к нам в поезд. Милая любительница верховой езды из другого города. Я был подтянутым и милым — биберская чёлка, если не считать комплексов по поводу кожи.
Первые поцелуи и всё такое. После лагеря тусанули у меня дома. И вот мы лежим голые у меня в кровати.
Я был в ужасе.
Молился, чтобы она не смотрела на моё тело — которое обсыпало в жару.
Мы пошли в душ. Я настоял, чтобы это было в темноте.
Ничего серьёзного не произошло. Сковал какой-то ужас перед ответственностью. Решили подождать.
Через месяц из-за расстояния всё начало разваливаться. Мы разошлись. На удивление, остались друзьями.
Тем же летом я подрабатывал у бати в фирме курьером. Москва в две тысячи десятом стояла в дыму от горящих лесов. Едешь с какими-то бумажками через серый смог, вокруг жара и апокалипсис, а внутри подростковая мысль: ничего, скоро буду художником, музыкантом, кем-то большим. Самый смешной возраст — когда уже чувствуешь масштаб мечты, но ещё не понимаешь цену.
В школьном лагере я сошёлся с девушкой на класс старше. Подкатил к ней на медляке на дискотеке. Мы уединились в её номере. Сидели там, пока не ворвалась училка — оказалось, нас искали по всему лагерю.
Влюбился. Снова портреты, цветы, и всё такое.
Она сказала: не готова к отношениям.
Прошло время.
Внезапно Мила позвала кататься на роликах.
Это были волшебные времена. Мы просто катались, но что-то назревало. Как-то раз доехали до Арбата. Когда я провожал её домой — поцеловал. Она позвала к себе.
О, это когда-то было.
Помню вид на город с Воробьёвых гор. Вечерний весенний воздух. Мы начали няшкаться, всё складывалось божественно.
Тут Миле позвонили мои родители.
Они хотели звонить в морги. Уехали на дачу, а мне надо было быть дома после десяти. Чтобы избежать неловкого звонка, я отключил телефон. И допустил ошибку — раньше договаривался о встрече с маминого телефона, номер у Милы сохранился.
Это разрушило магию. Мила сказала идти домой.
Я не сдался. Звал её снова кататься.
Мужики постоянно отпускали ремарки про её фигуру. Меня это бесило, а она говорила — не обращай внимания. Однажды я осадил одного деда, жёстко его послал, и он ушёл.
Мне не хватало умения драться.
Мила научила меня играть на пианино. Показала мелодию из «Титаника».
А потом это случилось.
Позвал её быть моделью для боди-арта. Нарисовал акриловое граффити. И внезапно я растерялся, всё произошло на автоматизме.
Кайфа не было. Я волновался, стеснялся себя. Подсознательно, наверно, не хотел развращать её. Но у нас была миссия — разделаться с детством. Мы её выполнили.
Оказаться по другую сторону мне не понравилось.
Родители настояли, чтобы я уехал с братом на дачу. Не хотел уезжать после случившегося, но выглядело по-тупому — типа оставлю её одну.
На даче у меня развилась паранойя. Я представлял, как в шестнадцать стану отцом. Единственное, что меня спасало от мыслей о собственном грехе — «Герой нашего времени» Лермонтова. Зарезонировало.
Тут звонит Мила: «У меня для тебя новости немного шокирующие».
Я отпросился вернуться в город, пошёл к ней.
Беременности не было.
Но она волновалась, рассказала своей маме. Было стыдно, что потревожил их, но Мила была доброй — никаких скандалов и сцен. Мы спокойно обсудили. Она сказала, что снова не видит меня рядом с собой. Но хочет дружить. И чтобы я стал крестным её ребёнка, когда-нибудь.
Я испытал облегчение, что не стану отцом.
И грусть, что она снова упорхнула.
В последний раз я ездил в Артек в 2011. Попал в моротряд — туда брали только физически подтянутых. Постоянно упражнялись в гребле, вязали узлы, участвовали в соревнованиях.
Был там злой украинский вожатый. Он недолюбливал меня и моего кореша Рому — видимо, из-за наших разговоров о России, которые тогда казались нам безобидной подростковой позицией. Рома был постарше и постоянно подбивал нарушить: погнали по-тихому в бар в отеле, возьмём пивка, или пропустим занятия, чтобы пообщаться с девчонками. Однажды нас спалил вожатый, прописал Роме в душу. Помню этот его волчий взгляд.
С ребятами из Украины в целом было по-разному. Со многими было тепло и легко дружить. Бывали и люди, которые на ровном месте могли устроить конфликт. Но всё же тогда ещё держалась атмосфера братства, которой потом уже не будет.
Мы поднимались на Аю-Даг. Преодолевали полосы препятствий. Творили.
Я написал песню «Моротряд». Она стала гимном морской флотилии. Наш отряд проиграл в соревнованиях по всем дисциплинам — только по песне у нас было первое место.
Тогда же я начал учить гитару. Спасибо Артёму Чену, китайцу из Киева, который мне показывал Californication и что-то из Green Day.
Я давно мечтал научиться играть. Меня манила эта тема. И вот свершилось.
До сих пор помню акустику Lorance: с мамой ездили в Реутов покупать её бате на день рождения. Красивая, с полусферической задней частью и встроенным микрофоном. Я не умел читать ноты, зато штудировал Ultimate Guitar, выучивал латинские аккорды, немного табы, писал тексты и мелодии. Музыка стала не хобби, а параллельным способом выживания, вторым главным увлечением — после краски.